Осада (СИ) - Страница 209

209

Увидев Дзюбу на трибуне – перед ним как раз закончил выступать, нагнетать обстановку Устюжный – толпа снова завопила, зашлась в диких криках. Будто и не было предыдущего оратора, а все ждали только его. Возможно, так и было. Устюжный пользовался уважением, но последние годы старался на публике не выступать. Никак не мог угодить вкусам. Дзюба подошел к Глебу Львовичу, пожал руку, поблагодарил. Крики, одобрительный свист. Он словно бы получил эстафету от старшего товарища. И повернувшись к собравшимся – нет, надо же сколько их, море, – воскликнул, не обращая внимания на микрофон:

– День добрый, друзья! – толпа немедля ответила ему. – Я рад, что вы пришли в праздник сюда, поверив, что этот день действительно будет добрым. И я в это верю, иначе не пригласил бы вас. Верю и надеюсь, что наше слово не канет даром, – он пошарил глазами по толпе, выискивая телевидение, ну да, вот оно, два микроавтобуса, надо же один принадлежит компании НТВ. Не иначе как Устюжный расстарался. – Не буду в этот праздничный день говорить вам о том, сколь бедственно наше положение. Тише! – он поднял руку, заслышав стрельбу где-то на окраине толпы. И повинуясь его слову и жесту, народ враз замер. И тоже услышал. – Слышите. Даже сейчас нам не дают покоя восставшие. Даже сейчас мы не можем избавиться от них раз и навсегда. А почему? У нас отняли армию, две армии, распылили их по бескрайним степям Украины и Казахстана, по китайской и монгольской границам. И не стало нашей армии. И лишь крохи сейчас пытаются справиться с насевшей на наши головы саранчой. Границы с Китаем как не было так и нет, через нее ежедневно проходит несколько тысяч мертвяков. Но правительство будто не замечает этого. Нет, что я говорю, не замечает. Прекрасно знает. Прекрасно! Но делает все, чтобы знание свое употребить нам во вред. Нас лишили связи с внешним миром, у нас кончаются запасы продовольствия. Фактически, это не им, – он простер руку в сторону затихших выстрелов, – а нам центр объявил войну. И вы знаете почему. Помните. И про то, как расформировывались лучшие воинские части как вместо них перебрасывались едва закончившие срочную службу контрактники. Пацаны, которым и двадцати не стукнуло. Именно они встретили первую волну зомби из Китая – именно они пытались сдержать ее вплоть до Артема – и сколько ж их полегло. В том числе от «дружественного огня» – ах, до чего же мерзкое определение. Авиация не разбирала, где свой, где чужой, тупо исполняя приказ бомбить людские колонны.

Толпа заволновалась. Он умел задеть за живое. Здесь собралось множество беженцев из Уссурийска и поселков, оказавшихся в зоне поражения. Они могли порассказать такое, что лучше не транслировать во всеуслышание. Устюжный склонился к Лаврентию, напомнил, чтобы он не слишком заводил толпу, подстрекателей полно. Дзюба только плечами пожал

– Но мы выстояли тогда, выстоим и сейчас. Нам затыкают рты, но мы рвем наброшенные платки, нас гнут, но мы снова встаем. Так просто нас не сломать. Мы живем на самом краю земли, дальше только океан, а потому и характер у нас с детства крепкий. Не вышло с правым рулем, и в этот раз не выйдет. Мы выстоим. Вы отключили связь, отдали трассы на откуп зомби, ничего, крепкое дерево бури не боится. Я знаю, Виктор Васильевич меня сейчас точно слышит, уже проснулся и внимательно вглядывается в телевизор, уж ему-то канал обеспечили. Так вот, господин Пашков, лично для вас послание: если вы так и не пожелаете убрать блокаду, уверяю вас, сами справимся. Без ваших старых песен о главном, – толпа завизжала и заулюлюкала. – В прошлый раз вы сдались, поему бы вам не повторить удачное начало? Уверяю вас, господин председатель правительства, мы тут не будем мух из супа выуживать.

Вывернутая наизнанку цитата Пашкова, в десятку. Толпа восторженно заревела и замахала флагами. Устюжный заколебался и отошел от Дзюбы на пару шагов. Когда Лаврентий закончил выступление, Глеб Львович заметил, покусывая губы:

– Пашков будет в ярости.

– А что вы хотели бы. Он и так на нас зубы точит. Обломается.

– Вы еще от ража не отошли, – пытался остудить его пыл осторожный старик. – Все же постарайтесь удержать толпу от необдуманных действий.

– Я же не на штурм ее веду.

– Но многие могут неправильно истолковать…. – в разговоре повисла неловкая пауза, Устюжный помялся, но вынужден был признать: – Белый дом сейчас на ушах стоит. Не знаю, хорошо ли это, плохо, но… знаете, Лаврентий Анатольевич, мне кажется, свое дело мы сделали. Если и после этого власти не почешутся….

– Мы их почешем, – мрачно закончил Дзюба. Устюжный робко улыбнулся в ответ, мелко кивнув.

– Да, это будет карт-бланш для оппозиции. И еще какой. Мы такого сроду не получали. Да еще с теми деньгами, что дает японское правительство.

– Вот меньше всего мне хочется от кого-то зависеть.

– Но согласитесь, на голом месте мы ничего не сможем построить. Да еще чтобы в пример другим.

– Колчак тоже хотел построить. И чем все кончилось? Знаете, Глеб Львович, я не против сотрудничества, но в зависимость впадать…

– Ну что вы, пока нам до этого далеко. Да и при том, к чему сейчас делить шкуру неубитого медведя. Хотя и очень хочется, но все же…. Нет, не удержусь, скажу еще раз, эта акция чертовски удачна. Как в других городах?

– Тоже успешно. Мне звонили из Хабаровска, Находки, да почти отовсюду, даже с Петропавловска-Камчатского. Акции проходят спокойно, народу пришли десятки тысяч, двести гигабайт одного видео получил с мест. Чертовски удачно. Чертовски.

– Скажите, вы все средства на взятки грохнули? – Лаврентий кивнул. – Не страшно. Господин Тикусемо обещал еще подбросить и прислать гуманитарную помощь. После праздника она нам очень бы не помешала. Хлеб уже за сто рублей перевалил, да и мясо заканчивается, только бензин есть…. Знаете, Лаврентий Анатольевич, если вы так боитесь влезть в долги, господин Тикусемо мне заявил, если что, будете расплачиваться нефтью. Японцы помогут нам довести до ума НПЗ в Находке, так что будем торговать мазутом.

209