Осада (СИ) - Страница 200

200

Она попыталась выбраться, но ее смяли, толкнув сперва по направлению к «зубрам», затем обратно. Едва не упала, лишь большая плотность толпы не позволила попасть под ноги. ОМОН ловко вклинился в ряды митингующих, стал дробить на группы, оттесняя от станции в скверик. Она оглянулась, несколько омоновцев рванулись к скамейке, однако мужчины в красно-белой майке на ней уже не было, он исчез столь же стремительно, как и появился.

Некоторое время происходила давка, прибывших сил правопорядка явно не хватало, масса никак не желала делиться, напротив, по прошествии какого-то времени, снова слилась воедино, выдавливая ОМОН из сквера на проезжую часть Бунинской аллеи. Проносящиеся машины сигналили в поддержку, толпа заводилась, в руках появились палки, вырванные у ментов дубинки.

К сборищу подъехала еще одна группа ОМОНа. Всего два грузовика, но хорошо вооруженных громил, занявших позицию позади коллег и изготовившихся стрелять слезоточивым газом. Через пять минут прибыло несколько расчетов пожарных машин, тушить накалившиеся страсти. И тут снова, как чертик из табакерки, выскочил спартаковец – выкрикнул заветное:

– Что черти черножопые, не можете русских сломить? – толпа взревела сызнова, опьяненная успехом.

Она только успела заметить, что на сей раз в кулаке, потрясавшем воздух, была не бумажка – заточка. Которая тут же пошла в дело, с хрустом раскурочив шлем ближайшего к нему противника. Послышался истошный крик и тут же радостный рев – толпа наконец-то почувствовала запах крови. Ощутила разом, как единый организм, что в этих недрогнувших римских фалангах, двигавшихся на них, можно проделать пробоины, бреши, можно рубиться на равных, можно отмстить за все, за все прошедшие побои и унижения, сколько их там накопилось за долгие годы.

Толпа завелась, и остановить ее стало практически невозможным. Барабанная дробь ударов посыпалась на головы омоновцев, в ответ те столь же нещадно, стали применять свои «средства сдерживания», впрочем, они и прежде при разгонах, не церемонились, но теперь тоже вошли в раж. И толпа сошлась в отчаянной схватке, давила, затаптывала павших бойцов, не обращая внимания на потери, жаждая только мести, крови, боли и долгожданной победы.

Шипение и посвист – полетели шашки со слезоточивым газом. Однако, сильный ветер не позволял разогнать толпу. А она все росла, множилась на глазах, будто где-то внутри нее происходил незримый постороннему процесс деления, людей, пожелавших свести счеты с «зубрами» становилось все больше, и шли в бой они уже не с пустыми руками, неважно, были то сопливые подростки или зрелые мужчины, а порой и женщины. Ярость требовала выхода. Просила его, умоляла. Даже она теперь кричала вместе со всеми, потрясала кулаками и пыталась пробраться из оцепившей ее массы наружу, туда, где можно было бы вздохнуть и во всеуслышанье воскликнуть:

– Это они вчера ночью пытались убить моего сына, это они, они! Это они хотят придти за ним и забрать его, забить его, сгноить в камере.

Наконец, ей удалось выбраться и прокричать свою фразу. К ней немедленно подбежало двое крепких бритых ребят, она повернулась к ним, улыбающаяся, счастливая уж тем, что наконец ей удалось высказать свою боль, свой страх, душу свою излить от черной тугой боли, сковывающей голову, не дающей дышать свободно, ломящей затылок.

И едва они приблизились, эти крепкие молодчики, как она почувствовала крепкий захват на обеих руках. Она истерически закричала, сразу поняв, кто они, и зачем это делают. Не за себя испугалась, за сына. Пыталась вырваться, отчаянно, но ничего не вышло.

– Не дергайтесь, гражданочка, вы арестованы, – произнес один из них. И тут же упал с проломленным черепом. Второй не задумываясь выхватил откуда-то из-под черной кожаной куртки пистолет, к нему подбежало еще двое, таких же бритых лбов, как и он сам.

– Стоять, зараза, не двигаться, СОБР, – это было последнее, что она услышала. Ни хлопка, ни удара, только ослепительная вспышка, взорвавшая затылок, и следом за ней ватная темнота, окутавшая и медленно понесшая тело, такое беспомощное и беззащитное, в дальние дали.

Она упала, не услышав хлопка первого выстрела. Не услышала и последующих – долгой перестрелки между молодчиками в штатском и простыми бандитами, решавшими по-своему помочь и разобраться с ненавистными серыми мундирами. Люди разбегались, пытаясь укрыться кто как, топча ее, но она уже ничего не ощущала. Карета «скорой» забрала ее, лишь через полтора часа – когда смолк последний выстрел и поле брани было очищено, оставив больше сотни раненых и два десятка убитых.

71.

Милиция прибыла на удивление быстро. Никто еще не успел придти в себя, а зал заполнился прибывшими милиционерами, перекрывшими входы и выходы. Тут же появилась разметка вокруг колодца и таблички с номерами у тела погибшей. Милиция сновала везде, оценивая ситуацию и опрашивая возможных свидетелей происшедшего. Камеры продолжали работать, у Кондрата создалось вполне бредовое, но вписывающееся в рамки места впечатление, будто все случившееся сделано по указанию Бахметьева и под его непосредственным контролем. Для повышения и без того немаленького рейтинга. Если не считать убийства террористами своих пленников на камеру. Но это редко происходило в прямом эфире и через спутник передавалось на половину стран мира. Самую дорогую половину мира, чьи зрители уже пресытились прочими действами, всеми возможными, что можно увидеть по «ящику», а потому ожидали от него чего-то необычайного. Необычайное не замедлило себя ждать – ни в первый раз, ни теперь. И потому невозможно было отделаться от постановочной нереальности происходящего, вернее, от реальности режиссированной и оплаченной. С неизбежными трупами, с леденящим ужасом, враз заполнившим храм, от которого Кондрат не мог оправиться даже спустя полчаса после внезапного окончания действа.

200