Осада (СИ) - Страница 167

167

– Если начала рожать, значит, сегодня и тронемся. Ждать некого, уж точно не приедут, у них один Крым на уме. Так что патронов на вас я не жалею. И на собак плевать. Пусть приходят. Мне не жалко, пусть вас жрут, – говорил он, но в голосе все равно проскальзывали нотки тоски. Он так и не смог научиться убивать мертвецов, и каждый выстрел, сколько их ни было, давался с трудом, требовал сосредоточения. Ведь приходилось стрелять в лицо. Лицо, не искаженное гниением, не несшее не себе печать смерти, всего лишь неестественно белое, будто обмакнутое в пудру, было лицом человеческим, да и сам нападавший еще совсем недавно, несколько дней, максимум, неделю назад, был человеком.

– Вот перестреляю я вас всех, тогда и наплачемся. Учтите, сколько бы вас тут ни было, патронов у меня на всех хватит. Пятьдесят штук, это в два раза больше, чем вас всех, вместе взятых.

Они видели. Двумя обоймами Иволгин оставил на земле тринадцать мертвецов, затруднив остальным и так непростой доступ к расшатанным секциям. Тут и собаки потрудились. Ноги мертвецов скользили по останкам своих товарищей, они часто падали, образуя кучу-малу и медленно выпутывались. Этот момент был самым удобным для их уничтожения. Этим Андрей Кузьмич и пользовался. Правда, не всякая пуля достигала цели, зато мертвые не висли на заборе, не клонили его, а только мешались остальным.

Сколько же всего он уложил за это время? Наверное, не меньше тридцати. Он усмехнулся – хоть медаль вешай. Жаль, некогда. Вот жена родит, тогда он и попросит. Покажет, что собаки не успели дожрать и прямо так и скажет, мол…

– Дядя Андрей, можно тебя на минутку.

Что за бред он несет. Иволгин обернулся. Лиза высунулась из двери и махала рукой.

– Что случилось?

– Я устала немножко. Младенчик никак не выходит. И головка не появилась.

Она замолчала. Иволгин кивнул. Вошел в комнату. Татьяна нервно покусывала губы. Чемоданчик доктора Суровцева был распотрошен, повсюду лежали инструменты, посверкивая отполированным холодным металлом. Лиза села на стул, и устало зевала.

– Схватки почему-то прекратились, – тихо сказала жена. – Странно, со мной такое впервые. Лиза показывала, но у Суровцева одни гормоны. Я не решаюсь взять, – она покусала губы. – Это может повредить…

– Это больно, – добавила Лиза. – Мамка говорила, что я на гормонах вышла. И то с трудом.

Иволгин слушал, как сквозь сон. Потом пробормотал:

– Хорошо, я, подожди чуть, я посмотрю как там мои… как мертвецы.

– Да нет, все в порядке. Пускай мама Таня отдохнет. И я отдохну. Ничего, я же сказала, без тебя справимся.

Андрей Кузьмич походил по дому, нашел часы. Половина третьего. Это сколько уже? Наверное, часов пять прошло. Или больше? Что-то он и в часах стал путаться. Мыслей совершенно нет. Скорей бы это все кончилось.

Одно успокаивает, недолго осталось. Совсем чуть-чуть. Вот Татьяна родит, и они поедут, черт с войсками, все равно у тех один героический Крым на уме.

Он вернулся на участок и долго бродил там, уподобившись мертвому. Опорожнил еще половину обоймы на тех, кто копошился у калитки. Уже на всякий случай. Вот потеха будет наутро собакам. Хорошо бы они к тому времени оказались как можно дальше от этого места. За прошедшие дни мясо стало умопомрачительно смердеть.

– Это ведь не ты стрелял сейчас? – донеслось до него. Снова Лиза. Уже отдохнула? Сколько же времени прошло?

– Я стрелял.

– От дворика?

Нет, не от дворика. Какого дворика, о чем она.

– Дядя Андрей, я не понимаю, ты с кем сейчас говоришь?

– Что случилось?

– Мама Таня начала рожать. По-настоящему. Уже и головка показалась. И я… и кто-то стрелял от ворот. Я слышала. Я думала ты, а ты здесь, – он кивнул, все еще плохо понимая, что происходит. Но последнее известие его изрядно утешило. Он даже вздохнул с облегчением, словно сбросил многопудовую ношу. Значит войска подошли. Значит, осталось недолго, и теперь их вытащат, помогут, не напрасно они тут дожидались своих освободителей, не напрасно мучались, все не напрасно.

Андрей Кузьмич метнулся к дому, оставив огород.

– Пошел уже, младенчик-то, – донеслось до него из дома. Пока он бежал, слышал крики Татьяны, стоны, мучительные, рвущие сердце на части. Сколько ж она мучается вот так. Он-то родился быстро, за три часа, с десяти до часу, его маму едва успели до роддома довезти. А Таня…. Да еще в окружении этих тварей.

Когда он ворвался в комнату, увидел, как Лиза вытаскивает, из последних сил крохотное, залитое плацентарной кровью, существо. Пытается поднять его на обессиленных руках за ножки. Не выходит. Он пришел на помощь. Шлепнул, как это показывали в фильмах, по попке. Младенец, девочка, как ни удивительно, снова девочка, закричала. Лиза немедленно попросила ее на руки, стала обмывать и вытирать. И подала Тане. Та, обессиленная, прижала к груди ребенка, слабо улыбаясь.

Всё. Они выиграли. Андрей Кузьмич без сил опустился на пол.

– Спасибо, Лиза. Что бы мы без тебя делали.

– Да уж. Я спать хочу страшно.

Спать. Она права. Возможно, войска просто проходят маршем, выискивают скопления мертвецов и только тогда стреляют, надо бы сигнал какой подать или еще что. Погудеть из машины, нет рискованно, он посадит аккумуляторы, но ведь… они же пришли… а мертвецы… они ведь тоже рядом. Может, уже во дворе… господи, может прорвались.

– Надо уезжать, – неожиданно произнесла Татьяна, с трудом отдышавшись. Кажется, он снова мыслил вслух. И потревожил ее своими измышлениями. – Ты как-нибудь сможешь нас до шоссе вывезти?

167