Осада (СИ) - Страница 129

129

– Ну и фиг с ним. Сам получит. У меня в среду перезапись, которая в пятницу провалилась. Тема о терпимости и гомосексуализме. Почетным гостем должна быть Милена, но… – голос чуть дрогнул, но тут же выправился. – У меня карт-бланш от редактора, так что я тебя приглашаю.

Он остолбенел. И лишь спустя несколько долгих секунд вымолвил.

– Ты смеешься?

– Ничуть. Раз уж начал светиться, так почему…

– Да потому! Если я стану говорить, это будет не отлучение, а статья. Вам можно, вы сами с собой. А что я говорить буду? Про него? – он кивнул в сторону полузакрытой двери. Лена молчала. – Вот то-то же.

– А у тебя так серьезно. Я не знала. А как ты с этим живешь?

Он отвел глаза.

– Лучше не спрашивай. Стараюсь жить. Я… в любом случае, потом все припомнится. Но и оторвать от себя его не могу.

– А ты еще спрашивал меня.

– Потому и спрашивал, чтоб хоть ты…

Они помолчали. Наконец, Лена произнесла:

– Все равно приходи. Формат изменим, а ты и денег получишь и помелькаешь…. И уезжай отсюда. Потом не выберешься. Говорят, после шестнадцатого город запечатают наглухо. Это мне парень из правительства сказал. А он слов на ветер не бросает.

Бросив окурок в банку из-под кофе, как раз для этой цели служившую, коротко попрощалась и прошла к лифту. Кондрат постоял, ожидая, когда за ней прибудет лифт, но так и не дождался. Обернулся, и, вздрогнув, увидел перед собой Кольку. Тот закрыл дверь и произнес тихо:

– Пошли. Я разогрел голубцы. Ты голодный, небось.

Кондрат молча проследовал за ним, не зная, что и сказать. Колька, полностью завладев вниманием, словно извиняясь за свою выходку часом ранее, наложил тарелку, поставил перед Микешиным сметану и сел напротив. Кондрат поискал глазами, вилки не было.

– Ну вот, как всегда, – произнес Колька, вставая и подавая искомый прибор. – Я уже поел. Не понимаю, чего ты с ней вандалаешься, ну в голове ветер так свистит, мне слышно было. Только из-за бабок?

– Ну почему ты такой?

– Какой? Критичный?

– Сам знаешь.

– Мне она не нравится. И никогда не нравилась.

– И поэтому ты считаешь нас, – он даже слово не сразу подобрал, – любовниками. Или что там сказали в передаче.

– Да не считаю я вас, – Колька насупился. – Мне просто она не нравится. Обычная блондинка без мозгов. Что она городила…

– Ты конечно, подслушал.

– Трудно не услышать, когда ждешь ее ухода. Чем ты ей мозги компостировал – это вообще. Зачем, спрашивается.

– Послушай, – Кондрат даже вилку отложил, – когда я еще не был отстранен, ты почему-то относился совсем иначе к моим рассуждениям. Если мы оба говорим про Милену.

– Про нее, разумеется. Просто я ни во что такое не верю, ну в спасение в последний момент. Это Голливуд, батюшка, а не жизнь. Такого у нас, в реале, не бывает.

– То есть, в то, что Варавва попал вслед за Иисусом в рай ты не веришь, я правильно понял?

– Ну, – он смутился. – Я не про то. И к тому же тут два разных человека.

– Ты про пол или про грехи?

– Варавва уже был наказан. Ему там, с креста, что угодно принять было легко, лишь бы поверить. Да проще, – упрямо мотнул он головой.

– Я говорил о поступке.

– Что она с Домбаевой трахалась перед смертью? Пардон, совокуплялась. Ты про это мне рассказывал, когда хотел от меня того же. А сейчас приводишь совсем с другой стороны. Вас, церковников, вообще не разберешь, вы так можете любое писание выгородить.

– Прекрати, Коль, прошу. Не своими словами говоришь. Так банда твоя выражается, но никак не ты. Я же знаю, – он мягко коснулся его бедра. Колька не отстранился. Напротив, как-то неожиданно размяк. Ладонь опустилась к колену и снова поднялась.

– Не знал, что Домбаева на тебя так действует, – тихо произнес Колька и поднялся. – Ну пошли тогда, раз такое дело.

Кондрат молча проследовал за ним в комнату, только сейчас почувствовав тяжелый аромат духов ушедшей гостьи.

48.

Лиза вышла на порог, провожая его. Он помахал рукой, с трудом улыбнулся в ответ. И медленно побрел, не оборачиваясь, к магазину, «супермаркету», как его величали в поселке. Пистолет «Вальтер – ПП», пусть и травматический, неприятно оттягивал карман ветровки. Вот только пользоваться им Андрею Кузьмичу еще не приходилось. Вчера, директор, вручая сотрудникам оружие, вместо обещанной премии, уверял, штука надежная, расхваленная, у него самого такая есть, не раз применялась и даже с успехом. Подчеркнув голосом последние слова, он вручил коробочку Андрею Кузьмичу под жидкие хлопки коллег, которых ожидала та же участь, и потребовал, чтобы каждый теперь носил «Вальтеры» с собой, лично проверять будет. А то уже пятерых недосчитались с начала этой катавасии. Вот и в тот день не дождались водителя. Уехал за мясом, рыбой, и как в воду канул. Думать, что ударился в бега, никому не хотелось. Но поселок пустел с удивительной скоростью, даже несмотря на ожидаемую со дня на день спецоперацию.

Сегодня утром городок выглядел совсем удручающе – пока Иволгин брел на работу, даже собаки во дворах не брехали. Улица Паустовского затихла окончательно. Он вглядывался в окна, еще вчера вечером светившиеся теплыми огнями – занавески сняты, значит, всё, уехали. Или, если дверь приотворена, выходит, не успели. Он содрогнулся и пошел быстрее. Пальцы нащупали в кармане рукоятку, вцепились в нее.

Он пришел без пяти семь, как всегда. Вот только сторож не отворял ворота склада. «Звонили, опять завоза не будет», – буркнул он в усы, пропуская товароведа внутрь через узкую калитку. Склад пуст, все, что было в магазине, лежало на прилавках. В восемь «супермаркет» открылся. Сторож дежурил на входе, убив из ружья одного мертвяка, подошедшего к открытию, позвонил в милицию, но так и не дозвонился никто не поднял трубку. Тогда оттащил труп с глаз долой. На складе его упрятали в морозилку. В девять туда затащили еще двоих. А в десять магазин закрылся. Все ждали, может после обеда что прояснится. Но не дождались, поставщик объяснил, что второго шофера ему взять неоткуда. А ваш у него так и не появился, скорее всего, сбежал. Директор хотел возразить, но связь прервалась прежде.

129